pusik

| Caty | young, but very talented photographer with National Geographic in the CV | alpha, beta |
| Chris | a travelling philosopher from University of California, Berkeley | yet unknown to the wider public |

( see )

Рак - самая моральная из всех болезней. Инoe покидает организм, использовав его в своих нуждах и размножившись, в то время как раковая опухоль гибнет вместе с пораженным ею телом.

Рак - самая человеческая из всех болезней. Она, как человек, движима слепой волей к жизни, бесцельным стремлением жить. Пожить.

"... и все-таки американцы не выбрали потусом¹ черного либерализация общества не происходит скачками барак хуссейн все же не совсем черный он только получерный и естественно следуя этой логической схеме хиллари не имеет шансов стать следующим президентом уэса² потому что она лишь на сто процентов женщина первой женщиной потусом должна будет стать полуженщина иными словами гермафродит ..."

_______
1) PotUS - President of the United States (амер.)
2) USA - United States of America (амер.)

Уэлл, эз сун эз Ай донт райт энисин эниуэй, Ай мэй эз уэл кип нот райтин зис энисин ин Инглиш. Ай мин, ху кэрз? Соу...

Зер из a brigde on the уэй хоум, уич Ай кроss—уэл, зис из обвиес—tуайс э day. Тудэй I со фишез ин זה water. Normally you don't look into the water. Нормалли ю look at it, at итс surface, со ту сэй. The surface reflects the weather. (Though it's normally too late to come back for an umbrella, if ю'в reached the surface.) Normally there are also fishermen. They are those who look into it. They are obviosly not interested in the surface. Nor in the weather. Have you ever seen a fisherman with an амбрелла? So you look at the fishermen and think to yourself: "What a stupid idea!" But today, today it was different. The weather was a good—sunny and stuff. And there were real фishes just beneath the sunny, good surface—real, gray and happy. Grey as yesterday's sky, but in a happy way. And there were no fishermen to be seen, so I thought to myself: "Smart little bastards!"

Курлыкали, пролетая мимо, журавли. Ждите, израильские друзья, скоро они пролетят и мимо вас. Пиджак опять набит каштанами. Их так много под ногами, что сложно ходить. Давить больно, а с собой тоже все не взять, только самые красивые. Их приятно потом перебирать в карманах мерзнущими пальцами, пока ждешь на перекрестке зеленого человечка. На светофоре мокрый, наполовину отклеившийся стикер, уже не так рьяно, уже как-то по-осеннему кричит:

BUSH is the BITCH of BIG BUSINESS

Сегодня пошел снег и я радовался ему. Как давно не шел снег! Белое вновь в силе. Припудрены расплывшиеся за последние три недели черные пятна, покрывавшиеся в полдень грязной холодной испариной, а ночью - хрустальной скользкой коркой.

Моя соседка Штефи, из за более интимной, той что у кровати, стенки, подарила мне на День Рождения орхидею. Застенчивая девушка, смеющаяся вурдалаком в мобильный телефон ежедневно около девяти вечера, питающаяся исключительно соевым молоком и испуганно прижимающаяся с стенке каждый раз когда нам приходится расходиться в узком коридоре. Дар вежливости за семь евро или застенчивый знак внимания?

На практических занятиях по истории искусств, за исключением разве застывших бледным мрамором, обнаженных греков, я - единственный представитель мужского пола. Но я не вожу разговоров с тринадцатью девушками, вооруженными карандашами и каблуками, я предаюсь за внимательным лицом мыслям намного более одухотворенным, чем все то, что я смог бы выразить немецкими словами. Немецкая девушка Таня, с приятной улыбкой и пышным центром тяжести попыталась растопить лед вежливости, заговорив со мной о наших общих прикосновениях к философии (в понедельник с десяти до полудня и, после мензы, с двух до четырех), и интересовалась моей неповторимой судьбой. Я выдал ей краткую, скомканную до формата "разговор с билетным кассиром", версию этой выцветшей и помятой, изношенной истории. Я не показывал интереса в продолжении нашей беседы и она иссякла. Позднее в тот же она нечаянно уронила мне на большой палец правой ноги совершенно безобидный на взгляд складной галерейный стул и запричитала. Я сказал: "Да нет, что уж там. Совсем не больно. У меня хорошие ботинки и толстые носки." Разговора опять не получилось.

Вечером [скаляр], когда выпадает роса, начинается передвижение слизней. Они ползут во всех направлениях [вектор], пересекая опасные, кишашие двуногими тротуары. В плохо освещенных местах [скаляр] они целыми семьями мрут под слепыми ногами. Иногда встречаются особенно крупные особи [скаляр], одного несчастного тела которых хватает, чтобы нога, приземлившись, ускользнула вперед [вектор], не дожидаясь хозяина. После чего тот машет некрыльями, выдыхает нецензурное и рушится наземь [вектор]. Между тем персы думали, что гомосексуалистами становятся те, кто, мастурбируя в детстве [скаляр], слишком крепко сжимали свой [вектор] в руке.

Всё моросит. Было дело писал про сыроежку перед окном, теперь там их проклюнулось целых три. Липкие, розовоголовые торчат они из под влажного мха.

Небрежно держа зонтик в левой руке и сомнительной чистоты березовую ветку – в левой, затеял прогулку по Груневальду. Тишину нарушали только бегуны, умудряющиеся на бегу еще и обсуждать предвыборные, зелено-красно-желто-черные страсти. Количество спортсменов зависит конечно от погодных условий, но как-то очень вяло, подумал я и отклонился от протоптанной тропки. В поисках чудогрибов на тонких, зеленовато-синих ножках я углубился в чащу, недостойную, впрочем, этого слова. Я шел прямо, насколько это возможно в лесу, аккуратно поддерживая зонтом готовые превратиться в холодный душ ветки, пока из за страдающего опухолью, одинокого дуба не выползла навстечу ко мне еще одна тропинка, на которую, как только я ее заметил, выскочил ядовито-салатовый бегун с голыми ногами. Мы отскочили друг от друга и, испуганно хихикая, направились в разные стороны с разной скоростью.

Если ты встретил Медведя, ни в коем случае не беги. Добыча всегда пытается удрать. Нужно спокойно разговаривать и, по возможности, двигать при этом руками. Вероятнее всего Медведь никогда не встречал Добычу, которая вела бы себя так странно.

Когда-то, очень давно я любил играть с мухами. Игры имели высшей своей, но не совсем осознанной целью исследование строения мухи. Однако, так как экспериментальные средства были ограничены доступным советскому школяру-шкодяру домашним инвентарем, и результаты экспериментов были обычно однобокими: "муха выжила" или "муха испустила дух (или как там это у мух?)". Короче говоря, мухам это нравилось куда меньше.

Так, помню, в уже с утра многообещающий (нынче моим преклонным летам такого ощущения очень не хватает) летний день я изучал электросопротивляемость одной злосчастной пленницы с изумрудным толстым брюхом, которая впрочем начала сопротивляться еще даже не почувствовав перепада потенциалов. Я же томимый жаждой к знаниям, подключил все девять неприятно колющих язык вольт к собранному из конструктора механизму, на котором распластанная муха шевелила единственной, оставшейся после процедуры крепления с помощью гаек, ножкой. (Инквизиция позавидовала бы! Не мухе естественно, а механизму ну и научным открытиям в электричестве.)

Случилось сначала обидное, а потом непредсказуемое! Одинокая ножка подозрительно выпрямилась и больше не двигалась, а из брюха притихшей мухи (опять этот Корней Иванович со своими рифмами лезет, да еще в такой кульминационный момент) поползли невероятно мерзкие червяки!

И тогда будучи сильнее в науке о мертвом, чем в биологии, я был до того напуган таким поворотом фабулы, что я не мог логически оценить ситуацию и отвратное потомство убиенной было в моих глазах воплощением наказания за беспощадное любопытство. Механизм казни, жертва и непрошеные, извивающиеся гости были моментально выброшены за окно, как впрочем и весь мой интерес к мухам.

А теперь мне иногда кажется, что я дорос до той планки, после которой люди уже не становятся умнее.