pusik

When I was still new in Berlin I was always looking around very carefully every time I used the public transport. Everything was so interesting. It was a quite unusual behaviour and the co-passengers, disturbed by my inquisitive look, would stare back. Maybe they wanted to see in me what I saw in them, who knows. Anyhow, nowadays, be it in train, bus or tram, I only wish not to be disturbed from the printed paper that I read, like everybody else.

Yesterday, the train was empty enough for me to assume I was traveling alone. An old lady located two seats away didn't require any recognition for her existence and I didn't notice her presence until later. In contrast to me she was not holding any printed paper in front of her and, thus, she was not traveling alone.

When the train was passing Harlem Neukölln and the edges of my field of vision (i.e. beyond the white rectangular) started to fill with an unnecessary motion and my field of hearing – with phrases that didn't fit the context of what I was reading, the old lady spoke to me. She wanted to draw my attention to three female figures of Hindu origin that just entered the train. All three were wearing long blue skirts with a spangled frill and pink coats. Due to their colourful outfit and their distribution of heights they would create a perfect set of matreshka dolls, fitting one inside the other, if they would not be so slim.

– Black children! That's what they're better at than us – producing children, black children, &ndash I heard the old lady saying. Then, still looking at me, she repeated her "Schwarze Kinder!" once again, but with a tone that was now almost begging for understanding. I kept on staring at the white space between the letters on my printed paper.

Mind the gap!
(London Underground)

Bitte beachten Sie beim Ausstieg die Lücke zwischen dem Zug und der Bahnsteigkante!
(Berliner U-Bahn)

То что в вагоне не было света стало понятно не сразу. Стало трудно читать, но лишь постепенно. Так, как будто вязнешь в труднопроходимых предложениях и, обращаясь к себе, сгребаешь в пучок ускользающие мысли и несешь их обратно к автору.

( глаза привыкнут к темноте )

Каждый раз по дороге на работу (09:27, направление Фронау, последний вагон) и с работы (18:23, направление Ванзе, первый вагон) между станциями "Лихтерфельде Вест" и "Ботанический сад" в вагоне поют под гитару русские. Поначалу я даже переставал читать, не от интенсивности ностальгического, скорее от интенсивности сопротивления этому недобитому ностальгическому. Однако со временем русские музыканты стали частью привычной механики. Туда: последний вагон, "Малиновое вино". Обратно: первый вагон, "Ой мороз, мороз".

Весна ведет себя по-женски, хоть по-немецки она и фрюлинг. Она изменчива, непредсказуема. Хотя может быть и правы немцы. Ведь если тепло, то мрачно, а если солнечно, то холодно.

Видел первую бабочку. Может быть и показалось.

Автобус в солнечную погоду -- оранжерея. Автобус в дождь -- аквариум наоборот. Несущественные, чисто внешние отличия. Пассажиры то улыбаются мокрыми губами как тропические растения, то таращат влажные зрачки как рыбы на прилавке. В обоих случаях испарина, запотелые очки.

У школьницы в руках мокнет, разлагается билетик.
Нет, это не билетик, девочка.
Это удостоверение пассажира!

Стремительно движемся вбок. Напротив девушка в синтетической шубе с пластмассовыми губами и восковыми щеками держит в руках, открытой на последней странице, абсолютно новую, хрустящую еще книгу карманного формата. Книга так и норовит закрыться, стесняясь, видимо, показывать конец первому встречному.

Вокруг живые люди и с переодикой раз в несколько дней журчание текста прерывает, как неуместное троеточие, откуда-то сзади и сбоку доносящееся чавканье. Это неизбежно как дурная погода.

С самого детства от первого подобного жидкого (кто-то вязнет в болоте) звука у меня, от копчика и до темени, начинает ныть хребет. Хор позвонков с завидным постоянством на недоступных для уха частотах исполняет все ту же унылую арию тяжелой железной двери на ржавых петлях. В недоступных только для уха и остальных канонизированных чувств, однако мне под эту мелодию всегда нестерпимо хочется скрутиться спиралью, подобно половой тряпке, выжимаемой огромными, знающими свое дело ручищами. Чаще всего несносные звуки чередуются с целлофановым шуршанием или (хрум!) надломом яблочной плоти. С этими у меня те же отношения, что у голодной псины, сделавшей карьеру у Павлова, с лживым колокольчиком.

Однажды, уже перемахнув через перевал половой зрелости, я обнаружил, что если чавкающая персона аппетитна сама по себе, то (о чудо!) проклятие теряет силу. Поэтому и теперь я всякий раз с надеждой оборачиваюсь, чтобы оценить внешние достоинства ответственного в звуковых помехах, и в большинстве случаев все-таки ищу себе другой вагон.

Какого, простите, черта, толстяки везде и все время что-то жуют?

Вот еще в Мадриде, помню, стоял на перроне дядька и пел какую-то оперу. Ну совершенно не к месту, то есть денег за это не просил. Дурак значит. (Что-то знакомое то даже было, но я ярлыка из памяти не выволок.) Шибко пел, заглушал объявления трудолюбивых динамиков. Даже скрип вагонов заглушал, настолько от души орал. А выглядел, в общем, как все -- причесанный такой, опрятный, со свежим пакетиком в руке, но сразу видно было и слышно, что души у него много и что вся она болит.

И тут в Берлине тоже много очень придурков-то. Косые, хромые -- как моя бабушка говорила, -- все жить хотят. И все, главное, в большом городе! Вы меня не поймите неверно, я не против. Я и сам, так говорят, косой на одно полушарие. Да и ехать в транспорте с такими веселее. Просто подумалось, а почему так? Подумалось просто.

А еще тут на днях вселили за мою левую стенку какую-то девушку. Она как вселилась, так из комнаты и не выходит. И все, знаешь, причитает. Сначала думал набожная, молится мол. К стене ухо прижимал, слушал, чего же она там вопрошает. Даже испугаться успел, что фундаменталистка теперь в соседях. Ненадолго правда. Даже экстремисты длительно так не молятся, бога своего жалеют. Эта же -- раньше меня встает, позже меня ложится и все своим делом занята, бубубу да бубубу там за стенкой. Ну что ж, просто читает видно. Кто вслух, кто про себя -- люди разные бывают. У меня тоже не всё по местам наверно, со стороны-то...

Сидел в электричке, читал. Вообще в последнее время много читаю. По разным причинам. Во-первых электричка. Во-вторых пустое время. В-третьих экономия денег и нервов. Да и не на кого их пока тратить. Ни те, ни другие. Что и хорошо, и грустно. Тут девушка вошла и сразу улыбнулась. А то бы я ее и не заметил. Улыбнулась и села напротив. А то бы я и не заметил, что вагон полупустой. Ну можно было найти место поприватнее. Если хотелось бы. Я это все заметил. Чтение сразу усложнилось. И еще девушка сразу дело продолжила. Она его, видимо, еще на перроне начинала. Сидя ей его только вдоль лизнуть оставалось. И готово! Хоть и некрасивый, но увесистый такой. Такой сразу прикурить охота. На следующей вышла. Но мы даже поговорить успели. Руки пожать там. Все на скорую руку. Стандартных фраз десять. Стандартного содержания. Я даже успел от косяка отказаться. Идиот.